9 мая для Армении долгое время оставалось не просто датой из общего советского календаря, а частью собственной исторической идентичности. Победа в Великой Отечественной войне воспринималась как элемент армянского национального нарратива — с конкретными именами героев, судьбами и вкладом, который невозможно оспорить или нивелировать.
Немного исторических фактов, не поддающихся никакой политической «переоценке». В годы Великой Отечественной войны в рядах Красной армии сражалось около полумиллиона армян. Из Армянской ССР было призвано порядка 300 тысяч человек, ещё около 200 тысяч армян воевали из других советских республик. При том, что население Армянской ССР в 1940 году едва превышало 1 миллион 370 тысяч человек. Проще говоря, почти каждый пятый житель республики ушёл на фронт.
Более 100 армян стали Героями Советского Союза, а маршал Иван Баграмян и лётчик-штурмовик Нельсон Степанян — дважды Героями Советского Союза. 89-я Таманская стрелковая дивизия стала единственной национальной дивизией, принявшей участие в штурме Берлина. Именно её бойцы у стен Рейхстага, ещё дымящегося после боёв, станцевали «Кочари». Этот эпизод остаётся одним из самых символичных образов участия армянского народа в той войне.
Недаром легендарный «Маршал Победы» Георгий Жуков говорил об участии армянского народа в Великой Отечественной войне: «В победе над фашизмом армяне, начиная с рядового и кончая маршалом, обессмертили свои имена не тускнеющей славой мужественных воинов».
Однако главный вопрос сегодня заключается не в том, чтобы ещё раз зафиксировать исторический факт героизма армянского народа и его вклада в общую Победу, а в том, как меняется в Армении отношение к Великой Отечественной войне в современных политических условиях.
В последние годы наблюдается постепенная трансформация восприятия 9 мая. Речь идёт не о прямом отказе от исторической памяти или её открытой ревизии, а о более тонком процессе — изменении акцентов. Там, где раньше существовал практически безусловный общественный консенсус, сегодня появляются интерпретации, тесно связанные с текущей внешнеполитической ориентацией страны.
Это не уникальное явление — подобные процессы происходят во многих постсоветских государствах. Но для Армении ситуация имеет собственную специфику. В отличие от стран, которые изначально строили национальную идентичность на дистанцировании от советского прошлого, Армения долгое время сохраняла более интегративный подход. Победа в войне не противопоставлялась национальной идентичности, а органично включалась в неё.
Тем более что 9 мая в Армении многие годы воспринималось как «тройной праздник»: помимо Дня Победы в Великой Отечественной войне, в этот день отмечались освобождение Шуши в 1992 году и создание Армии обороны Арцаха.
При действующей власти 9 мая приобрело для официального Еревана почти неловкий статус. С одной стороны, это государственный праздник, от которого невозможно отказаться — слишком глубоко он укоренён в общественном сознании. С другой — команда Пашиняна последовательно демонтирует всё, что связывает Армению с общей советской и российской историко-культурной памятью, а также с символикой побед Третьей республики в первой карабахской войне. И это особенно контрастирует с поражением 2020 года и последовавшими за ним уступками Азербайджану.
Не случайно в последние годы тема Арцаха постепенно исчезает из официального дискурса, а Арарат — с государственных символов и официальных печатей.
На этом фоне День Победы становится политически неудобной датой для властей. Слишком много вопросов она ставит. Как можно одновременно чтить память армянских маршалов, воевавших плечом к плечу с русскими солдатами, и параллельно методично разрушать армяно-российские союзнические связи? Как можно говорить о сотнях тысяч армян, погибших в борьбе с нацизмом, и одновременно выстраивать внешнюю политику, которая всё чаще подчиняется не стратегическим интересам Армении, а задачам сохранения действующей власти при поддержке Запада?
Проблема заключается не в самой дискуссии о прошлом — она неизбежна и во многом необходима. Вопрос в том, каким образом эта дискуссия выстраивается. Если историческая память становится инструментом текущей политической конъюнктуры, она перестаёт быть самостоятельной ценностью и начинает обслуживать внешние или внутриполитические задачи.
Для Армении это особенно чувствительно. Страна находится в сложной системе региональных и глобальных противоречий, где исторические символы и памятные даты неизбежно становятся частью более широкой геополитической борьбы. В таких условиях любое изменение в интерпретации 9 мая — это уже не только культурный, но и политический сигнал.
Важно понимать: отказ от памяти в её традиционном виде не приводит к «обнулению» прошлого. Он приводит к его замещению — новыми интерпретациями, зачастую заимствованными извне. И здесь возникает ключевой вопрос: насколько эти интерпретации соответствуют интересам самой Армении? Пока ответ на этот вопрос остаётся открытым.
Хотя, судя по прошедшему в Ереване саммиту Европейского политического сообщества и прозвучавшим там антироссийским заявлениям (в том числе угрозам президента Украины Владимира Зеленского в адрес Парада Победы в Москве, после которых посол Армении в России был вызван в МИД РФ), действующие власти фактически взяли курс на втягивание Армении в геополитическое противостояние на стороне Запада. При этом, похоже, в Ереване не особо задумываются о том, чем подобная политика может обернуться для Армении и армянского народа, особенно на фоне всё более открытой подготовки Европы к возможной конфронтации с Россией.
Очевидно лишь одно: 9 мая для Армении — это не просто историческая дата, а маркер того, как страна определяет своё место в истории и в современном мире. И от того, каким будет это определение, зависит гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд.
Айк Халатян
